Пробуждение

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Пробуждение » Литература » Теория литературы


Теория литературы

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Предлагаю в этой теме обсуждать статьи по теории литературы, рекомендовать книги и выкладывать ссылки по этой теме.

Как старт размещаю лекцию Федерико Гарсиа Лорки. Ее трудно найти в нэте, потому не ссылкой.

Теория и игра дуэнде

Дамы и господа!
В 1918 году я водворился в мадридской Студенческой резиденции и за десять лет, пока не завершил, наконец, курс философии и литературы, в этом изысканном зале, где испанская знать остывала от похождений по французским пляжам, я прослушал не менее тысячи лекций.
Отчаянно скучая, в тоске по воздуху и солнцу я чувствовал, как покрываюсь пылью, которая вот-вот обернется адским перцем.
Нет. Не хотелось бы мне снова впускать сюда жирную муху скуки, ту, что нализывает головы на нитку сна и жалит глаза колючками.
Без ухищрений, поскольку мне как поэту претит и полированный блеск, и хитроумный яд, и овечья шкура поверх волчьей усмешки, я расскажу вам, насколько сумею, о потаенном духе нашей горькой Испании.
На шкуре быка, распростертой от Хукара до Гвадалете и от Силя до Писуэрги (не говоря уж о берегах Ла-Платы, омытых водами цвета львиной гривы), часто слышишь: "Это - дуэнде". Великий андалузский артист Мануэль Торрес сказал одному певцу: "У тебя есть голос, ты умеешь петь, но ты ничего не достигнешь, потому что у тебя нет дуэнде".
По всей Андалузии - от скалы Хаэна до раковины Кадиса - то и дело поминают дуэнде и всегда безошибочно чуют его. Изумительный исполнитель деблы, певец Эль Лебрихапо говорил: "Когда со мной дуэнде, меня не превзойти". А старая цыганка-танцовщица Ла Малена, услышав, как Брайловский играет Баха, воскликнула: "Оле! Здесь есть дуэнде!" - и заскучала при звуках Глюка, Брамса и Дариуса Мийо. Мануэль Торрес, человек такой врожденной культуры, какой я больше не встречал, услышав в исполнении самого Фальи "Ноктюрн Хепералифе", сказал поразительные слова: "Всюду, где черные звуки, там дуэнде". Воистину так.
Эти черные звуки - тайна, корни, вросшие в топь, про которую все мы знаем, о которой ничего не ведаем, но из которой приходит к нам главное в искусстве. Испанец, певец из народа говорит о черных звуках - и перекликается с Гете, определившим дуэнде применительно к Паганини: "Таинственная сила, которую все чувствуют и ни один философ не объяснит".
Итак, дуэнде - это мощь, а не труд, битва, а не мысль. Помню, один старый гитарист говорил: "Дуэнде не в горле, это приходит изнутри, от самых подошв". Значит, дело не в таланте, а в сопричастности, в крови, иными словами - в древнейшей культуре, в даре творчества.
Короче, таинственная эта сила, "которую все чувствуют и ни один философ не объяснит", - дух земли, тот самый, что завладел сердцем Ницше, тщетно искавшим его на мосту Риальто и в музыке Визе и не нашедшим, ибо дух, за которым он гнался, прямо с эллинских таинств отлетел к плясуньям-гадитанкам, а после взмыл дионисийским воплем в сигирийе Сильверио.
Пожалуйста, не путайте дуэнде с теологическим бесом сомненья, в которого Лютер в вакхическом порыве запустил нюрнбергской чернильницей; не путайте его с католическим дьяволом, бестолковым пакостником, который в собачьем облике пробирается в монастыри; не путайте и с говорящей обезьяной, которую сервантесовский шарлатан затащил из андалузских джунглей в комедию ревности.
О нет! Наш сумрачный и чуткий дуэнде иной породы, в нем соль и мрамор радостного демона, того, что возмущенно вцепился в руки Сократа, протянутые к цикуте. И он родня другому, горькому и крохотному, как миндаль, демону Декарта, сбегавшему от линий и окружностей на пристань к песням туманных мореходов.
Каждый человек, каждый художник (будь то Ницше или Сезанн) одолевает новую ступеньку совершенства в единоборстве с дуэнде. Не с ангелом, как нас учили, и не с музой, а с дуэнде. Различие касается самой сути творчества.
Ангел ведет и одаряет, как Сан-Рафаэль, хранит и заслоняет, как Сан-Мигель, и предвещает, как Сан-Габриэль.
Ангел озаряет, но сам он высоко над человеком, он осеняет его благодатью, и человек, не зная мучительных усилий, творит, любит, танцует. Ангел, выросший на пути в Дамаск и проникший в щель ассизского балкона и шедший по пятам за Генрихом Сузо, повелевает, - и тщетно противиться, ибо его стальные крылья вздымают ветер призвания.
Муза диктует, а случается, и нашептывает. Но редко - она уже так далеко, что до нас не дозваться. Дважды я сам ее видел, и такой изнемогшей, что пришлось ей вставить мраморное сердце. Поэт, вверенный музе, слышит звуки и не знает, откуда они, а это муза, которая питает его, но может и употребить в пищу. Так было с Аполлинером - великого поэта растерзала грозная муза, запечатленная рядом с ним кистью блаженного Руссо. Муза ценит рассудок, колонны и коварный привкус лавров, а рассудок часто враг поэзии, потому что любит обезьянничать и заводит на предательский пьедестал, где поэт забывает, что на него могут наброситься вдруг муравьи или свалится ядовитая нечисть, перед которой все музы, что гнездятся в моноклях и розовом лаке салонных теплиц, бессильны.
Ангел и муза нисходят. Ангел дарует свет, муза - склад (у нее учился Гесиод). Золотой лист или складку туники в лавровой своей рощице поэт берет за образец. А с дуэнде иначе: его надо будить самому, в тайниках крови. Но прежде - отстранить ангела, отшвырнуть музу и не трепетать перед фиалковой поэзией восемнадцатого века и монументом телескопа, где за стеклами дышит на ладан истощенная правилами муза.
Только с дуэнде бьются по-настоящему.
Пути к богу изведаны многими, от изнуренных аскетов до изощренных мистиков. Для святой Терезы - это башня, для святого Хуана де ла Крус - три дороги. И как бы ни рвался из нас вопль Исайи: "Воистину ты бог сокровенный!", рано или поздно господь посылает алчущему пламенные тернии.
Но путей к дуэнде нет ни на одной карте и ни в одном уставе. Лишь известно, что дуэнде, как звенящие стеклом тропики, сжигает кровь, иссушает, сметает уютную, затверженную геометрию, ломает стиль; это он заставил Гойю, мастера серебристых, серых и розовых переливов английской школы, коленями и кулаками втирать в холсты черный вар; это он оголил Мосена Синто Вердагера холодным ветром Пиринеев, это он на пустошах Окаиьи свел Хорхе Манрике со смертью, это он вырядил юного Рембо в зеленый балахон циркача, это он, крадучись утренним бульваром, вставил мертвые рыбьи глаза графу Лотреамону.
Великие артисты испанского юга - андалузцы и цыгане - знают, что ни песня, ни танец не всколыхнут душу, если не придет дуэнде. И они уже научились обманывать - изображать схватку с дуэнде, когда его нет и в помине, точно так же, как обманывают нас каждый божий день разномастные художники и литературные закройщики. Но стоит присмотреться и подойти по-свойски - рушатся все их нехитрые уловки.
Однажды андалузская певица Пастора Павон, Девушка с гребнями, сумрачный испанский дух с фантазией под стать Гойе или Рафаэлю Эль Гальо, пела в одной из таверн Кадиса. Она играла своим темным голосом, мшистым, мерцающим, плавким, как олово, кутала его прядями волос, купала в мансанилье, заводила в дальние глухие дебри. И все напрасно. Вокруг молчали.
Там был Игнасио Эспелета, красивый, как римская черепаха. Как-то его спросили: "Ты почему не работаешь?" - и он ответил с улыбкой, достойной Аргантонио: "Я же из Кадиса!"
Там была Элоиса - цвет аристократии, севильская гетера, прямая наследница Соледад Варгас; на тридцатом году жизни она не пожелала выйти замуж за Ротшильда, ибо сочла его не равным себе по крови. Там были Флоридасы, которых называют мясниками, но они - жрецы и вот уже тысячу лет приносят быков в жертву Гериону. А в углу надменно стыла критская маска скотовода дона Пабло Мурубе.
Пастора Павон кончила петь в полном молчании. Лишь ехидный человечек, вроде тех пружинистых чертенят, что выскакивают из бутылки, вполголоса произнес: "Да здравствует Париж!" - и в этом звучало: "Нам не надо ни задатков, пи выучки. Нужно другое".
И тогда Девушка с гребнями вскочила, одичалая, как древняя плакальщица, залпом выпила стакан огненной касальи и запела, опаленным горлом, без дыхания, без голоса, без ничего, но... с дуэнде. Она выбила у песни все опоры, чтоб дать дорогу буйному жгучему дуэнде, брату самума, и он вынудил зрителей рвать на себе одежды, как рвут их в трансе антильские негры перед образом святой Барбары.
Девушка с гребнями срывала свой голос, ибо знала: этим судьям нужна не форма, а ее нерв, чистая музыка - бесплотность, рожденная реять. Она пожертвовала своим даром и умением, - отстранив музу, беззащитная, она ждала дуэнде, моля осчастливить се поединком. И как она запела! Голос уже не играл - лился струей крови, неподдельной, как сама боль, он ветвился десятипалой рукой на пригвожденных, но не смирившихся ступнях Христа, изваянного Хуаном де Хуни.

Приближение дуэнде знаменует ломку канона и небывалую, немыслимую свежесть - оно, как расцветшая роза, подобно чуду и будит почти религиозный восторг.
В арабской музыке, будь то песня, танец или плач, дуэнде встречают неистовым "Алла! Алла!" ("Бог! Бог!"), что созвучно "Оле!" наших коррид и, может быть, одно и то же. А на испанском юге появлению дуэнде вторит крик души: "Жив господь!" - внезапное, жаркое, человеческое, всеми пятью чувствами, ощущение бога, по милости дуэп-де вошедшего в голос и тело плясуньи, то самое избавление, напрочь и наяву освобождение от мира, которое дивный поэт XVII века Педро Сото де Рохас обретал в семи своих садах, а Иоанн Лествичник - на трепетной лестнице плача.
Если свобода достигнута, узнают ее сразу и все: посвященный - по властному преображению расхожей темы, посторонний - по какой-то необъяснимой подлинности. Однажды на танцевальном конкурсе в Хересе-де-ла-Фронтера первый приз у юных красавиц с кипучим, как вода, телом вырвала восьмидесятилетняя старуха - одним лишь тем, как она вздымала руки, закидывала голову и била каблуком по подмосткам. Но все эти музы и ангелы, что улыбались и пленяли, не могли не уступить и уступили полуживому дуэнде, едва влачившему ржавые клинки своих крыльев.

Дуэнде возможен в любом искусстве, но, конечно, ему просторней в музыке, танце и устной поэзии, которым необходимо воплощение в живом человеческом теле, потому что они рождаются и умирают вечно, а живут сиюминутно.
Часто дуэнде музыканта будит дуэнде в певце, по случается и такая поразительная вещь, когда исполнитель превозмогает убогий матерьял и творит чудо, лишь отдаленно сходное с первоисточником. Так Элеонора Дузо, одержимая дуэнде, брала безнадежные пьесы и добивалась триумфа; так Паганини - вспомним слова Гете - претворял в колдовскую мелодию банальный мотив, так очаровательная девушка из Пуэрто-де-Санта-Мария на моих глазах пела, танцуя, кошмарный итальянский куплетик "О Мари!" и своим дыханием, ритмом и страстью выплавляла из итальянского медяка упругую змею чистого золота. Все они искали и находили то, чего изначально не было, и в дотла выжженную форму вливали свою кровь и жизнь.
Дуэнде, ангел и муза есть в любом искусстве и в любой стране. Но если в Германии, почти неизменно, царит муза, в Италии - ангел, то дуэнде бессменно правит Испанией - страной, где веками поют и пляшут, страной, где дуэнде досуха выжимает лимоны зари. Страной, распахнутой для смерти.
В других странах смерть - это все. Она приходит, и занавес падает. В Испании иначе. В Испании он поднимается. Многие здесь замурованы в четырех стенах до самой смерти, и лишь тогда их выносят на солнце. В Испании, как нигде, до конца жив только мертвый - и вид его ранит, как лезвие бритвы. Шутить со смертью и молча вглядываться в нее для испанца обыденно. От "Сновидения о черепах" Кеведо, от "Истлевшего епископа" Вальдеса Леаля и стонов роженицы Марбельи, умершей посреди дороги за два века до нас:

Я коня горючей кровью
по копыта залила.
Под копытами дорога
что кипучая смола... -

к возгласу, такому недавнему, парня из Саламанки, убитого быком:

Я плох - и надо бы хуже,
да хуже некуда, други.
Все три платка в моей ране,
четвертым свяжете руки... -

тянется изъеденный селитрой парапет, над которым лик народа, завороженный смертью, то твердеет в отзвуках плача Иеремии, то смягчается отсветом могильного кипариса. Но в конечном счете все насущное здесь оценивается чеканным достоинством смерти.
Топор и тележное колесо, нож и терн пастушьей бороды, голая луна и мухи, и затхлые углы, и свалки, и святые в кружевах, и беленые стены, и лезвия крыш и карнизов - все в Испании порастает смертью, таит ее привкус и отзвук, который внятен настороженной душе и не дает ей задремать на гибельном ветру. И все испанское искусство корнями уходит в нашу землю - землю чертополоха и надгробий: не случайны стенания Плеберио и танцы маэстро Хосефа Мариа де Вальдивьесо, и не случайно наша любимая баллада так непохожа на европейские:

- Если моя ты подруга,
что ж не глядишь на меня?
- Для тех очей, что глядели,
уж нет ни ночи, ни дня.

- Если моя ты подруга,
что ж не целуешь в уста?
- Те, что тебя целовали,
похоронила плита.

- Если моя ты подруга,
что ж не смыкаешь ты рук?
- Те руки, что я свивала,
увиты червями, друг.

И не странно, что на заре нашей лирики звучит эта песня:

В розовом саду
я умру.
В розах мой приют,
где убьют.
Срезать розу, мама,
я туда иду,
где сойдусь со смертью
в розовом саду.
Срежу розу, мама,
с ней и отпоют,
где сведет со смертью
розовый приют.
В розовом саду я умру.
В розах мой приют,
где убьют.

Головы, ледяные от луны, на полотнах Сурбарана, желтые зарницы в сливочной желтизне Эль Греко, речь отца Сигуэнсы, образы Гойи, абсида церкви в Эскориале, вся наша раскрашенная скульптура, гробница герцогского рода Осуна, смерть с гитарой из часовни Бенавепте в Медине-де-Риосеко - в культуре они знаменуют то же, что и паломничествагк Сан-Андресу де Тейшидо, где рядом с живыми идут мертвые, погребальные плачи астуриек при зажженных фонарях в ночь поминовения, пенье и танец Сивиллы на папертях Майорки и Толедо, сумрачное "Воспомним..." на мостовых Тортосы, неисчислимые обряды страстной пятницы; все это, не говоря уж об изощренном празднестве боя быков, складывается в национальный апофеоз испанской смерти. В целом мире лишь Мексика может протянуть руку моей родине.
Завидев смерть, муза запирает дверь, воздвигает цоколь, водружает урну и, начертав восковой рукой эпитафию, тут же снова принимается теребить свои лавры в беззвучном промежутке двух ветров. В руинах одических арок она скрашивает траур аккуратными цветами с полотен чинквиченто и зовет верного петуха Лукреция, чтобы спугнул неуместных призраков.
Ангел, завидев смерть, медленно кружит в вышине и ткет из ледяных и лилейных слез элегию - вспомним, как трепетала она в руках у Китса, Вильясапдино, Эрреры, Беккера, Хуана Рамона Хименеса. Но не дай бог ангелу увидать на своем розовом колене хотя бы крохотного паучка!
Но дуэнде не появится, пока не почует смерть, пока не переступит ее порог, пока не уверится, что всколыхнет те наши струны, которым нет утешения и не будет.
Мыслью, звуком и пластикой дуэнде выверяет край бездны в честной схватке с художником. Ангел и муза убегают, прихватив компас и скрипку; дуэнде - ранит, и врачеванию этой вечно разверстой раны обязано все первозданное и непредсказуемое в творениях человека.
Дуэнде, вселяясь, дает магическую силу стиху, чтобы кропить черной водой всех, кто внемлет, ибо обретшему дуэнде легче любить и понять, да и легче увериться, что будет любим и понят, а ведь борьба за выразительность и за ее понимание порой в поэзии чревата гибелью.
Вспомним одержимую дуэнде цыганку из цыганок святую Терезу, цыганку не тем, что сумела смирить бешеного быка тремя блистательными приемами (а это было), что хотела понравиться брату Хуану де ла Мисериа и что дала пощечину папскому нунцию, но тем, что была из тех редких натур, кого дуэнде (не ангел, ангел не может напасть) пронзает копьем: он желал ей смерти, ибо она вырвала у него последнюю тайну, головокружительный переход от пяти наших чувств к единому, живому во плоти, в тумане, в море - к Любви, неподвластной Времени.
Бесстрашная Тереза осталась победительницей, и напротив - Филипп Австрийский был побежден: пока он продирался сквозь теологию к музе и ангелу, дуэнде холодных огней Эскориала, где геометрия - на грани сна, вырядился музой и заточил, чтобы вечно карать, великого короля.
Я уже говорил, что дуэнде влечет бездна, разверстая рапа, влечет туда, где формы плавятся в усилии, перерастающем их очертания.
В Испании (и на Востоке, где танец - религиозное действо) дуэнде всецело покорны тела плясуний-гадитанок, воспетых Марциалом, голоса певцов, прославленных Ювеналом; дуэнде правит и литургией корриды, этой подлинно религиозной драмой, где, так же как и в мессе, благословляют и приносят жертвы.
Вся мощь античного демона влилась в это свидетельство культуры и чуткости нашего народа, в это безупречное празднество, возносящее человека к вершинам его ярости, гнева и плача. В испанском танце и в бое быков не ищут развлечения: сама жизнь играет трагедию, поставленную дуэнде, и ранит в самое сердце, пока он строит лестницу для бегства от мира.
Дуэнде несет плясунью, как ветер песок. Его магическая сила обращает девушку в сомнамбулу, красит молодым румянцем щеки дряхлого голодранца, что побирается по тавернам, в разлете волос обдает запахом морского порта и дарит рукам ту выразительность, что всегда была матерью танца.
Лишь к одному дуэнде неспособен, и это надо подчеркнуть, - к повторению. Дуэнде не повторяется, как облик штормового моря.

Сильнее всего дуэнде впечатляет в бое быков - здесь он борется и со смертью, готовой уничтожить его, и с геометрией строго рассчитанного действа.
У быка своя орбита, у тореро - своя, и соприкасаются они в опасной точке, где сфокусирована грозная суть игры.
Довольно и музы, чтобы работать с мулетой, достаточно ангела, чтобы втыкать бандерильи и слыть хорошим тореро, но когда надо выйти с плащом на свежего быка и когда надо его убить, необходима помощь дуэнде, чтобы не изменить художественной правде.
Если тореро пугает публику своим безрассудством, это уже не коррида, а доступное каждому бредовое занятие - игра жизнью. Но если тореро одержим дуэнде, он дает зрителям урок пифагорейской гармонии, заставляя забыть, что сам он ежесекундно бросает сердце на рога.
Римский дуэнде Лагартихо, иудейский дуэнде Хоселито, барочный дуэнде Бельмонте и цыганский дуэнде Каганчо из сумеречного кольца торят нашим поэтам, музыкантам и художникам четыре главных дороги испанской традиции.
Испания - единственная страна, где смерть - национальное зрелище, где по весне смерть тягуче трубит, воздевая горны; и нашим искусством изначально правит терпкий дуэнде, необузданный и одинокий.
Тот же дуэнде, что кровью румянил щеки святых, изваянных мастером Матео де Компостела, исторг стон из груди Хуана де ла Крус и бросил обнаженных нимф в огонь религиозных сонетов Лопе.
Тот же дуэнде, что строил башню в Саагуне и обжигал кирпичи в Каталайюде и Теруэле, разверз небеса на холстах Эль Греко и расшвырял исчадий Гойи и альгвасилов Кеведо.
В дождь он призывает Веласкеса, тайно одержимого в своих дворцовых сумерках, в метель он гонит нагого Эрреру утвердиться в целебности холода, в жгучую сушь он заводит в огонь Берруэте и открывает ему новое измерение в скульптуре.
Муза Гонгоры и ангел Гарсиласо расплетают свои лавры, когда встает дуэнде Сан Хуана де ла Крус, когда

израненный олень
на гребне вырастает.

Муза Гонсало де Берсео и ангел протопресвитера Итского дают дорогу смертельно раненному Хорхе Манрике на пути к замку Бельмонте. Муза Грегорио Эрнандеса и ангел Хосе де Моры сторонятся перед дуэнде Педро де Мены с его кровавыми слезами и ассирийским, с бычьей головой, дуэнде Мартинеса Монтаньеса. А грустная муза Каталонии и мокрый ангел Галисии испуганно и нежно глядят на кастильского дуэнде, такого чуждого теплому хлебу и кроткой корове, неразлучного со спекшейся землей и промытым ветрами небом.
Дуэнде Кеведо с мерцающими зелеными анемонами и дуэнде Сервантеса с гипсовым цветком Руидеры венчают испанский алтарь дуэнде.
У всякого искусства свой дуэнде, но корни их сходятся там, откуда бьют черные звуки Мануэля Торреса - первоисток, стихийное и трепетное начало дерева, звука, ткани и слова.
Черные звуки, в которых теплится нежное родство муравья с вулканом, ветром и великой ночью, опоясанной Млечным Путем.

Дамы и господа!
Я выстроил три арки и неловкой рукой возвел на пьедестал музу, ангела и дуэнде.
Муза бестрепетна: туника в сборку и коровьи глаза, обращенные к Помпее, на носатом челе, которое учетверил ей добрый друг ее Пикассо. Ангел бередит кудри Антонелло де Мессины, тунику Липпи и скрипку Массолино или Руссо.
А дуэнде... Где он? Арка (символ смерти в испанской поэзии, - Нэнриэль) пуста - и мысленный ветер летит сквозь нее над черепами мертвых навстречу новым мирам и неслыханным голосам, ветер с запахом детской слюны, растертой травы и покрова медузы, вестник вечных крестин всего новорожденного.

2

Собственно, пару мыслей по поводу опубликованной статьи.

ИМХО, дуэнде (самое интересное) - это битва души с тоской, где каждая действует на пределе возможности. Душа должна или победить, или погибнуть. Собственно, это и есть вершина любого творческого устремления, вот почему Лорка столь высоко ставит дуэнде, выше немаловажных (!) музы и ангела, которые, ИМХО, являются этапами становления художника в широком смысле. Победа над бесом дуэнде - это выход в запредельное. Но она невозможна в рамках одного произведения. Она возможна только в рамках жизни как творческого процесса.

Пардоньте за пафос, на него меня пробило.  :whistle:

3

Чую! Ох, чую хамитовские интонации...  :flag:  Ну и как тебе?

4

Lahelian написал(а):

Чую! Ох, чую хамитовские интонации...  :flag:  Ну и как тебе?

Как видишь, пошлО. Действительно, тут я специально провела параллель с Назипом Хамитовым (отчасти в ожидании твоей реакции :crazyfun: ). Собственно, и эту лекцию я вспомнила и откопала, чтобы помочь оформиться некоторым моим личным мыслям, касающимся тоски и творчества.

Отредактировано Nenriel (2008-11-21 14:53:26)

5

В продолжение темы. Нарыто в сети.

Книги по теории стихосложения, рекомендуемые Эткиндом Е.Г.

Квятковский А. «Поэтический словарь»
Томашевский Б. В. «Теория литературы»
Томашевский Б. В. «Стилистика и стихосложение»
Холшевников В.Е. «Основы стиховедения»
Полинина Н. Г. «Прочитаем «Онегина» вместе»
Рождественский Вс. «Читая Пушкина»
Озеров Л. А. «В мастерской стиха»
Озеров Л. А. «Работа поэта»
В. Ф. Огнев «Книга про стихи»

Для более подготовленных читателей

Жирмунский В.М. «Введение в метрику»
Жирмунский В.М. «Рифма, ее история и теория»
Тынянов Ю. Н. «Проблема стихотворного языка»
Лотман Ю. М. «Лекции по структуральной поэтике»
Лотман Ю. М. «Структура художественного текста»
Гинзбург Л. Я. «О лирике»
Гуковский Г. А.  «Пушкин и русские романтики»
Гуковский Г. А. «Пушкин и проблемы реалистического стиля».

Дошли бы ноги до Петровки, дошли бы руки почитать! Петровка - это книжный рынок в Киеве.

А это - неплохие сайты.
http://muzeon.ucoz.ru/publ/1-1-0-1
http://bse.sci-lib.com/article076047.html
http://rifma.com.ru/
http://www.clubochek.ru/

Этот - вообще клад.
http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Li … ex_Lit.php

Простите, что только по стихам, я не про заек :).

Отредактировано Nenriel (2008-12-08 19:11:04)

6

Я читаю «Лекции по структуральной поэтике» Лотмана. В принципе, ничего архисложного. Но у меня, правда, филологическое образование, и родные мне термины могут заставить технаря полезть в словарь.

Достаточно бегло просмотрев эти источники в сети, сделала один невеселый вывод: для практического применения ("здесь и сейчас, все и сразу") пользы от них чуть. Надо посидеть, изучить, сравнить, сделать выводы, а тогда уже оно в практике само проявится.

7

Сижу вот и думаю мысль. А мысль такая: насколько к поэзии применим канон и когда начинается тот уровень мастерства, который позволяет его нарушать, а то и сметать? Начала мысль думаться тогда, когда я порылась в десятилетней давности черновиках и обнаружила интересную вещь.

Но обо всем по порядку. Дело в том, что в году где-то 1999-м я решила отойти от традиционной силлабо-тоники и попробовать поиграть с формой. Это были разной длины рифмованные строки, это был верлибр, это был белый стих и т.п. А также авторские заморочки - плоды моего личного воспаленного воображения. Так вот - некоторые стихи до сих пор мне нравятся, и я их даже выложила на своей страничке, а некоторые - просто чудовищны. А почему - кто его знает? Чувствуется. Если держаться канона, все просто. Там видим сбой ритма, там - стилистически убогий образ, там среди строгих рифм попадаются нерифмованные строки или притянутые за уши ассонансы... А с каким мерилом подходить к вольному стилю? С интуицией? Так у каждого она работает по-своему.

Этот вопрос для меня важен и сейчас. Иногда так хочется выйти из силлабо-тонических рамок и немного похулиганить!  ;)

8

Здесь стихи о занимательном стихосложении. Весело и вкусно.

9

Прочла отзыв о поэтическом конкурсе одной из участниц жюри. И выпилила из него полезную цитатку. Рекомендуется к прочтению всем стихотворцам.

Я всё время думаю, а что такое есть нерушимая пара "автор-читатель"? Что объединяет или разъединяет их?
       
       Когда я в былые времена, разговаривая с кем-то из оппонентов моего стихотворения, на его замечания, что стихотворение пишется для читателей, и что автор должен предусмотреть и вычислить реакцию читателя, возражала, то я не лукавила ни минуты. Сколько людей - столько и читателей. Возможно ли писать для определённого клана читательского, ориентируясь на реакцию читательскую буквально в самом процессе творчества? То есть заведомо подразделять людей на своих читателей и не своих читателей? Заведомо прогнозируя чужие эмоции, чувства, мысли?
       Мой взгляд на процесс стихотворчества таков. Автор пишет стихотворение для себя и потому, что не может не писать. Потому что слово взяло его за горло и единственное освобождение для автора и для слова - отпустить его (слово) на волю.
       А потом уже подумать, как ему там? Не построить ли ему (слову) теремок (шалаш, дворец, собачью будку)? Не проложить ли дорожки на его пути? Не изменить ли графику стихотворения? Не упорядочить или не приукрасить ли строфику стихотворения? Не повесить ли указатели на перекрёстках? Не расставить ли знаки препинания в стихотворении?
       И всё это, творимое автором для слова, и помогает слову при встрече с читателем. Помогает, иногда играет большое значение, но никогда - решающее. Только авторское слово и есть самоценность в стихотворении. Уважай его, не заставляй босым и в рванине идти на встречу с читателем! Если только...если только оно (слово) не играет некую роль, требующую выступать в рванине.
       Стихотворение, как человек: при здоровом любопытстве к людям, всё же каждый из нас будет выбирать для общения или людей под себя, близких по мыслям, делам, интересам. Или выбирать такие личности, которые вызывают восхищение, к которым хочется приблизиться, хотя бы попытаться понять, постичь их гений. Так и стихи.
       Либо нам по душе те стихи, которые будят в нас "наше". Либо те стихи, которые даже непонятые волнуют музыкой, тайным смыслом, обещают открытие. Стихи вне времени.
       
       Любительство и профессионализм в поэзии? Можно по-разному трактовать. И так, и этак. В юности я для себя считала, что поэт-профессионал - это такой автор, который признан, которого печатают, о котором говорят, который имеет в обществе признание и поэтическое имя. Даже если он мне не близок - он профессионал. Наив, наив...
       Очень быстро, начитавшись взахлёб или с натугой хрестоматийных авторов, ввела для себя другую классификацию: непререкаемо признанные гении, "мои" поэты и "не мои" поэты. Я всё о профессионалах. Вдруг выяснилось, что есть поэты, которых по каким-то государственным причинам не печатают, но стихи их имеют хождение, стихи их волнуют, не оставляют, запоминаются навсегда. И вроде эти авторы как бы профессионалы, но государство решило в какой-то трагический для них момент, что эти авторы - не профессионалы, не поэты, а так, злостные рифмоплёты. А есть среди них и совсем самозванцы, "тунеядцы", которых ни суд, ни высылка не исправит. Наглецы, считающие себя поэтами, одним словом - на-гле-цы. :)
       Потом всё это отошло за ненадобностью куда-то вбок, в закуток памяти. Ещё появилась такая классификация - литераторы, имеющие высшее образование (как то, Литинститут, филологический факультет, хотя бы гуманитарное образование по профилю), или работающие в журналах, в газетах (!) и пр., вот они - профессионалы. Остальные - любители. Конечно тут же прочитанная и не раз, хотя и лихорадочно быстро, самиздатно (в те годы - только самиздатно, или тамиздатно) изданная книга Михаила Афанасьевича с харизматическим названием "Мастер и Маргарита" моментально откликалась на такое определение ироническими строчками:
       
       - Ваши удостоверения?
       - Приношу вам тысячу извинений, какие удостоверения?
       - Вы - писатели?
       - Безусловно
       - Ваши удостоверения?
       - Прелесть моя...
       - Я не прелесть
       - О, как жалко. Ну, что ж, если вам не угодно быть прелестью, что было бы весьма приятно, можете не быть ею. Так вот, чтобы убедиться в том, что Достоевский - писатель, неужели же нужно спрашивать у него удостоверение?...
       - Вы не Достоевский
       - Ну, почем знать, почем знать
       
       и тд, как говорится.
       
       Потом ещё всякие суждения попадались мне то в печати, то в репортажах и в интервью с теми, кто как бы поэт априори. Индивидуальность, тема, нововведения в технику стихосложения, зарабатывание на хлеб стихами, изданные книги, печать в литературных журналах, звания, награды, признание в виде включения в школьную хрестоматию и тп, и тд, и прочая, прочая, прочая.
       И что? А ничего по большому счёту. Есть время, место и случай, которые сами определят, поднять имя поэта, понести его, как флаг или подвергнуть забвению.

10

Учебник по стихосложению со Стихов.ру.

11

Поэтические словари, словари рифмы, словари литературных терминов.
http://rifma.com.ru/Poetic-2.htm

Поэзия. Базовые и декоративные техники.
http://sochinitel.ucoz.org/publ/poehzij … i/1-1-0-63

Вредные советы поэтам
УРОКИ СЛОВЕСНОСТИ : Не пишите так больше никогда!
http://sochinitel.ucoz.org/publ/1-1-0-8

Ритм - это основа основ стихосложения.
http://sochinitel.ucoz.org/publ/1-1-0-1

Мастерство прозы - очень много интересных статей на тему
http://sochinitel.ucoz.org/publ/2

Отредактировано Rianna (2010-03-03 09:44:30)

12

Rianna, спасибо. "Вредные советы" скрасили мне безнадежно унылое настроение.

13

Nenriel, а Вам спасибо за поэтические ссылки! :) Заходите к нам, на Сочинитель. Всегда рада видеть.

14

Кто пишет стихи, может сходить по ссылке http://fabulae.ru/Kolonka.php и узнать кое-что полезное.

15

http://samcult.ru/review/5496

Неологизмы или модная пена?

Глобальные изменения в жизни общества отражаются и в языке. Волна заимствованной лексики, прежде всего, из американского варианта английского языка, буквально захлестывает средства массовой информации. Авторы нередко злоупотребляют использованием незнакомых большинству читателей слов, которые включаются в текст без всяких пояснений. Зачем они это делают?

Читаю популярный журнал о шопинге и развлечениях «Мегаполис гид» – большое количество варваризмов, написанных в графике языка-оригинала. С ними все более-менее понятно: названия торговых марок, иностранных технологий имеют право на присутствие в популярном тексте, поскольку являются фирменными обозначениями. И в то же время для людей, не знающих английского языка, – это просто нечитаемые слова.

Материалы журнала, предназначенного для широкой аудитории, включали также довольно много слов, претендующих на роль неологизмов. Написание при помощи кириллицы намекало на определенный уровень освоенности их русским языком. Обращаюсь к Интернету: все слова оказались кальками английских слов и выражений.

Попытаемся определить, насколько они жизнеспособны и войдут ли в будущем в широкое употребление.

Слов, которые просто необходимы русскому языку, я среди них не обнаружила. Разве что некоторые шансы имеет афтерпа́ти (афтепати) – вечеринка, следующая за каким-то мероприятием, торжеством: «Хватит еще на афтепати». Интересно также название научного шоу – Science Slam (англ. Science – «наука», Slam – «активная эмоциональная реакция публики»). Отсюда слэмер – популяризатор результатов научной работы, выступающий перед неподготовленной аудиторией «в формате стендапа». Стенда́п (стэ́ндап – англ. stand-up) – один из жанров развлекательных программ.

Большая часть использованных в журнале новых слов относится к области терминологии: патчи – наклейки, маскирующие лечебную косметику; консилер – карандаш, маскирующий недостатки кожи; футаж – вид кинопродукции; бомбер – тип куртки; рейлы – вешалки в магазине; латте-арт – искусство нанесения узора молоком на поверхности кофе. Неологизмы, называющие новые в нашей культуре реалии, способны задержаться в сфере профессиональной речи.

Другие же слова хочется назвать «модной пеной», потому что они являются модной оболочкой хорошо знакомых понятий. Например, хейтер (от англ. hate «ненависть») – враг, недруг, склочник, ненавистник: «Разделились на поклонников и хейтеров». Гик (англ. geek) – человек, чрезвычайно увлеченный чем-либо, фанат: «Для сериальных гиков». Маст-хэв – необходимая модная вещь: «Осенний маст-хэв». Мастрид – это заимствование английской фразы «must read», которая переводится как «обязательный к прочтению».

Вероятно, эти модные слова должны показать причастность авторов к передовым позициям в индустрии моды и красоты. А ведь слово молвится, чтобы его услышали. Главное – чтобы тебя понимали.


Вы здесь » Пробуждение » Литература » Теория литературы